Служу Отечеству

КУЛАЛА

КУЛАЛА


Из воспоминаний войсковых разведчиков         Война как она есть

Юрий Дурнев

КУЛАЛА

От редакции:

На протяжении всей «афганской войны» налет являлся основным и наиболее результативным способом выполнения разведывательно-боевых задач подразделениями специального назначения Ограниченного контингента советских войск в Афганистане.

Если своих целей в среднем достигала каждая седьмая организованная спецназовцами засада, то результативность налета была близка к 100 процентам. И это не удивительно, ведь налет это внезапное нападение на заранее выбранный и тщательно разведанный объект… Если с первым все ясно, то со вторым определением сложнее – получить исчерпывающие разведывательные сведения об объекте налета в условиях сложившейся в Афганистане оперативно-боевой обстановки было довольно сложно. На практике, разведывательная информация, по степени полноты и точности, поступала в ходе ведения разведывательно-поисковых действий (РПД) органами спецназ - разведка в интересах выполнения предстоящих боевых задач, из агентурных источников, данных воздушной разведки и радиоперехвата. В ходе ведения разведки «на себя» данные о противнике Спецназ получал при ведении разведки поиском и наблюдением, допросом пленных и опросом задержанных местных жителей. Информация из агентурных источников бывала довольно точной по району или месту расположения объекта и общего режима его охрана, но в силу специфики работы с источниками информации, командирам разведывательных подразделений Спецназ не всегда представлялось возможным уточнить какие либо важные моменты у источника. Эти «моменты» и являлись самой «солью». Ведь для скрытного проникновения к объекту разведчикам требовалось не только знание рельефа местности (определяется по карте и аэроснимкам), но и характера грунта, растительного покрова (вряд ли удастся бесшумно подобраться к охране объекта по каменной осыпи или сухой траве), наличия сторожевых собак в кишлаках по маршруту выхода в район проведения налета, порядка функционирования системы связи и оповещения бандформирований, наличие минно-взрывных заграждениях, а также много чего другого.

 

В силу невозможности получения исчерпывающей разведывательной информации об объекте налета, скрытное выдвижение к нему разведорганов Спецназ не всегда представлялось возможным. Но советские войска в Афганистане использовали свой козырь внезапности - воздушный способ вывода в район выполнения боевой задачи. Аэромобильные действия Спецназа обеспечивали не только внезапность, но и значительно экономили силы разведчиков. Проведение налета с десантированием разведывательных групп вертолетами посадочным способом непосредственно у объекта налета обеспечивали не только внезапность, но и обеспечивали Спецназу огневое превосходство над противником. Не столько огнем боевых вертолетов, как применением десантируемыми разведорганами оружия поддержки: крупнокалиберных пулеметов, автоматических и противотанковых гранатометов, реактивных пехотных огнеметов и других систем тяжелого оружия, доставляемых на огневые позиции транспортно-боевыми вертолетами Ми-8. В этих условиях отсутствие полноценной разведывательной информации об объекте налета, разведчики компенсировали огневым превосходством над противником. В случае воздушного вывода разведгрупп в район проведения налета, уже в ходе боя они вели разведку целей и поражали их огнем стрелкового и тяжелого оружия, а при необходимости наведением на цели авиации или огнем поддерживающей артиллерии. При определенном опыте проведения таких налетов, а он у Спецназа бесспорно имелся, разведчикам без потерь удавалось захватывать не только отдельные огневые позиции, наблюдательные посты, склады или охраняемые тайники с оружием и боеприпасами, но и уничтожать крупные бандформирования в местах их отдыха (проживания) или укрепрайоны вооруженной афганской оппозиции («Гошта», «Висатичингай», «Хадигар» и др.).

 

Не редко объектами налета становились места дневного отдыха караванов с оружием и боеприпасами, выявленные досмотровыми разведывательными группами Спецназ в ходе ведения воздушного патрулирования – облета. Яркий тому пример: налет разведчиками 668 оо СпН в апреле 1987 года на караван моджахедов на дневке в окрестностях кишлака Абчакан (48 мятежников и 193 вьючных животных), провинции Логар, в ходе которого было захвачено 47! ПЗРК, 8 безоткатных орудий и более 50 единиц стрелкового оружия. Караван уничтожен полностью. Но были налеты и с трагичными для Спецназа последствиями, ведь налет это не только наиболее результативный способ специальных действий, но и один из самых рискованных. Именно при проведении налетов разведчики больше всего теряли своих боевых друзей.

 

Во второй декаде марта 1986 года наш 154 отдельный отряд специального назначения с оживлением воспринял информацию о предстоящем проведении налета на перевалочную базу моджахедов. В целях конспирации ее место не оглашалось, но все знали, что действовать придется в горном кишлаке, и соответственно к этим действиям готовились. За несколько дней до самого налета, разведывательный отряд Спецназ от 3 роты в ходе разведывательно-поисковых действий в южных предгорьях Хадигара (Черных гор) провел рекогносцировку района предстоящего налета. Истинные цели РПД – разведка района проведения налета и подбор площадок десантирования знал только командир разведотряда.

 

Являясь старшиной 1 роты Спецназ, от меня требовалось своевременно, согласно поданных командирами групп заявок, получить на роту боеприпасы (на подготовку к налету и сам налет), сухие пайки и различное мелкое, но необходимое имущество. В хозяйственной суматохе, я все же не забыл пристрелять личный автомат и доукомплектовать боеприпасами трофейный китайский пояс для автоматных магазинов, а проще - «лифчик».

 

19 марта разведывательные группы отряда с первыми лучами солнца были уже на аэродроме взлета армейской авиации Джелалабад. Я попросился в 1 разведывательную группу лейтенанта Виктора Красильникова, в которой, кроме самого Виктора, служили несколько моих близких товарищей - надежных сержантов и бойцов срочной службы. Я ведь и сам был почти их сверстником, недавно окончившим школу прапорщиков воздушно-десантных войск в Прибалтике.

 

Полет от аэродрома взлета Джелелабад до площадки десантирования занял около 30 минут. О подходе к посадочной площадке мы догадались по противозенитному маневру вертолета – рыскающему движению несущейся на максимальной скорости машины, чуть ли не цепляющей винтами и колесами шасси за проносящуюся под нами землю. В этот момент наивысшего предбоевого нервного напряжение, обычно все дружно начинали подкалывать друг-друга, со всех сил стараясь удержаться на «сидушках» салона вертолета. Вибрирую корпусом, наша «восьмерка» сбросила скорость и, пару раз подпрыгнув от контакта шасси с землей, присела на сопку. Покидали вертолет и занимали круговую оборону мы уже под грохот стрельбы - и нашей, и «духов». Огневое воздействие противника на этапе десантирования ничего хорошего не предвещало. Мы потеряли свой основной козырь – внезапность, и противник на некоторое время перехватил инициативу.

 

«Духи», предвидя последствия окружения себя в кишлаке, зеленым оазисом примыкающему к горам Торгар, стали прорваться из блокируемого селения между тремя нашими посадочными площадками. Две площадки десантирования 1 и 2 роты разделял овраг, а площадку 3 роты от нас отделяла старая Кабульская дорога. «Духи» попытались отойти в горы по оврагу. Достать их в овраге мог только огонь подствольных гранатометов, так как огонь стрелкового оружия представлял серьезную опасность для соседей. Зато духи веером поливали огнем автоматов окружающие их сопки. Не имея возможности быстро укрыться от плотного огня противника, в первые мгновенья десантирования получили ранения старшина и радист 2 роты. Несмотря на серьезное ранение, жизнь старшего прапорщика медикам удалось спасти. Радиотелеграфист получил пулевое ранение с повреждением паховой артерии. При таком ранении, если оперативно устранить обильное кровотечение остановить не удается, смерть наступает от потери крови в течении нескольких минут. Остановить кровотечение в области паховой артерии мог только медик, но его рядом не оказалось…

 

В течении десяти-пятнадцати минут нам удалось уничтожить отходящих мятежников огнем всех трех разведотрядов. Остальные были блокированы в нескольких домовладениях кишлака Кулала. С первых минут боя стало ясно, что разведданные о нахождении на перевалочной базе «духовских» караванов бандгруппы численностью 15-20 человек явно устарели. В кишлаке и на прилегающих склонах гор мы насчитали около полусотни ослов и лошадей, что указывало на то, что в Кулале остановился на дневку крупный вьючный караван. В последующем у захваченного 3 ротой пленного было установлено, что в Кулале находится около 80 мятежников. Таким образом количественное соотношение личного состава нашего разведотряда, состоящего из шести разведывательных групп по 10-12 разведчиков в каждом из шести декантировавших нас вертолетов Ми-8МТ и бандгруппы было не в пользу нападавших.

 

Нашей группе и группе из 2 роты удалось захватить два домовладения, уничтожив укрывшихся в них боевиков. В одного из дворов лейтенант Красильников подобрал громкоговоритель, которым обычно управляли группой полевые командиры моджахедов. Вбежав в очередной двор, Витя стал подавать команды подчиненным, которые уже досматривали дворовые хозяйственные постройки. Всюду гремели разрывы гранат, слышались одиночные выстрелы и стрельба короткими очередями – «духи» не желали сдаваться без боя. В грохоте боя я все же услышал Витькины команды и побежал за ним. Забежав через ворота во двор, я увидел Красильникова уже лежащим на земле. Не обратив внимания на сержантов Коваленко, Рожновского и рядового Мочернюка, укрывшихся под навесом одной из дворовых построек, я бросился к командиру. В этот момент сильный удар в грудь отбросил меня на землю. Я стал задыхаться от острой боли в груди, в глазах поплыли черные круги, и на какое-то короткое время я потерял сознание. Дальше события развивались с поразительной быстротой, но описание их требует большего времени.

 

«Духовский» пулеметчик, вооруженный чешским 7,92-мм пулеметом ZB/VZ-26 «Brno», тяжело ранивший лейтената Красильникова и меня, занял оборону на втором этаже глинобитного дома. Сержант Павел Рожновский, действуя в тройке с сержантом Коваленко и рядовым Мочернюком, решил уничтожить пулеметчика, но едва он ступил на лестницу, как был сражен очередью того же пулемета. От прострела пулей на Пашке загорелся «пирофакел» (наземный сигнальный патрон красного огня – НСП-КО), обжигая пламенем лицо уже мертвого разведчика... Санинструктор роты Миша Мочернюк бросился к товарищу, надеясь еще помочь своему другу, но сраженный огнем пулемета упал рядом с ним.

 

В это время разведчики соседних групп и подгрупп уже спешили к злополучному двору. Передвигаясь перебежками в нескольких десятках метрах от спасительного глиняного забора – дувала, получает смертельное ранение рядовой Анатолий Кушнеров. Когда Толика ранило, он вскрикнул и упал в пересохший арык. На оклик товарищей он ответил, что у него все в порядке… Каково было их удивление, когда несколько минут спустя его обнаружили мертвым – пуля попала печень и задела другие жизненно важные органы.

 

Через довольно короткое время я пришел в сознание, все еще оставаясь посреди двора. Витька Красильников лежал рядом без сознания. «Дух», по всей видимости, считал нас мертвыми. Я кивнул сержанту Коваленко, и он бросил мне плащ-палатку, к углу которой была специально привязана веревка. Превозмогая боль, я накатился на развернувшуюся плащ-палатку, вцепившись в нее руками и зубами. Вася в одно мгновение волоком вытащил меня из зоны обстрела под навес. Здесь огонь, укрывшегося сверху духа, уже не представлял опасности. Вася быстро вколол мне раствор промедола (обезболивающее средство) и наспех перебинтовал поверх одежды живот, на котором выступила кровь. Вася использовав свой и мой индивидуальный перевязочный пакеты – ППИ. Свою ошибку он понял тогда, когда по моей просьбе посадил меня, прислонив спиной к стене. Раны оказались выше повязки - две пули навылет пробили грудь, и кровь, вытесняемая воздухом из пробитого правого легкого, хлынула из раны. Третьего перевязочного пакета у нас не было... Его по Васькиной просьбе бросил нам из-за калитки рядовой Саня Егоров (погиб десять дней спустя - 29 марта при отражении контратаки моджахедов в ходе захвата укрепрайона «Карера»). Легкий матерчатый ППИ не долетел нескольких метров до навеса. Я не успел удержать Васю, как он в порыве спасения моей жизни потянулся за ним. Пулеметная очередь над моей головой сменилась оглушительной тишиной. Вася неподвижно лежал, сжимая в руках перевязочный пакет. На земле, как в немой сцене кино, вокруг Васиной головы расползалось кровавое пятно…

 

Подошедшие разведчики, определив откуда бьет пулемет, прижали пулеметчика огнем и не давали ему высунуться в окно или дверь, но «духд» продолжал вести неприцельный огонь короткими очередями.

 

Последнюю точку в этой трагической истории поставил прибывший к нам на помощь заместитель командира 3 роты лейтенант Геннадий Удовиченко. Он, приказав нам всем отойти через пролом в дувале, решился на отчаянный шаг. Гена пробрался к помещению, где укрывался пулеметчик и перекрикиваясь с ним, закрепил штурмовой заряд на опорном столбе под потолком первого этажа.

 

Меня и Красильникова уже эвакуировали на безопасное расстояние, и мы уже беспокоились за Генку. Со двора постоянно слышалась пулеметная и автоматная стрельба (Геннадий был вооружен автоматом). Как позже выяснилось, поджечь огнепроводный шнур зажигательной трубки Удовиченко смог только с третьей попытки. Ему, оставшемуся одному, то и дело приходилось постреливать из автомата, давая понять противнику, что разведчики все еще находятся во дворе.

 

Взрыв прогремел прямо под ногами «духа», обрушив под ним пол и стены. Рисковал Гена здорово, но выбора не было. Он принял решение и поступил так, как диктовали условия обстановки – не рискуя жизнями своих подчиненных.

 

Когда бой окончательно затих меня, лейтенанта Красильникова и других раненных эвакуировали в медицинскую роту 66 омсбр. Спустя три дня Витя Красильников умер на госпитальной кровати от полученных в бою ран.

 

Первое, что я сделал, поправившись после ранения – это посетил мать Васи Коваленко в селе Лыповеньки, Кировоградской области на Украине. До последних дней своей жизни Васина мать хранила военную форму и награды сына – медаль «За Отвагу», два ордена Красной Звезды и орден Красного Знамени.

Позже неоднократно встречался с родными ребят, погибших в бою 19 марта 1986 года. Тех моих боевых друзей, которым я обязан жизнью. Огромное вам спасибо. Я помню вас. Мы вас помним…

Похожие статьи



    Вернуться в раздел