История

Курская битва: удар тевтонского меча

Курская битва: удар тевтонского меча

Курская битва: удар тевтонского меча

 

По замыслу «фюрера германской нации» удар, нанесенный на рассвете 5 июля 1943 года моторизованными и танковыми дивизиями вермахта, пробьет советскую оборону, как горячий нож – масло. Гитлер долго полировал острие «тевтонского меча», оттягивая начало наступления на Курской дуге  в ожидании, когда передовые части насытятся новейшими «Тиграми» и «Пантерами». Но тянуть дальше было невозможно и Гитлер отдал приказ о начале наступления.


Непосредственно пред началом атаки на южном фасе Курской дуги прошли дожди, но с 4 июля установилась жаркая и сухая погода.
Немцев ждали: вся советская артиллерия была подтянута к переднему краю, а на всех наблюдательных пунктах несли дежурство офицеры. Передовое охранение советских позиций была усилена и именно эти подразделения первыми встретили немецкое наступление еще вечером 4 июля 1943 года. Четыре дня – с 5 по 9 июля 1943 года немецкая армия шаг за шагом продвигалась вперед на южном фасе Курской дуги.


На южном фасе основной ударной силой командующего ГА «Юг» Манштейна была 4-я танковая армия под командованием Германа Гота и состоявшая из 48-го танкового корпуса (на левом фланге) и 2-го танкового корпуса СС на правом фланге. Еще правее в атаку шла армейская группа «Кемпф».

 


Больше всего военная удача была благосклонна к 2-му танковому корпусу СС, наступавшему на правом фланге южного фаса Курской дуги. Этот танковый корпус был укомплектован элитными эсесовскими дивизиями: 1-й «Лейбштандарт», 2-й «Дас Рейх» и 3-й «Мертвая голова». И должен был прорывать советскую оборону на участке в 14 километров. Противостоял им левый фланг 6-й советской гвардейской армии. На острие меча находились «Лейбштандарт» и «Дас Райх», удар которых обрушился на 52-ю гвардейскую дивизию под командованием полковника Некрасова. Проламывать оборону после артподготовки должны были «Тигры» и штурмовые орудия. Начиная с полуночи с 4 на 5 июля 1943 года эсесовцы начали захватывать позиции советского боевого охранения на этом участке. Ночь выдалась неспокойной – часть сосредотачивающихся сил понесли потери от советской контрартподготовки, основной бой на передовых позициях продолжался три с половиной часа, а на некоторых участках он затянулся до утра.


Перед основными советскими позициям «Тигры» встретились с противотанковыми рвами. По информации некоторых очевидцев для того, чтобы тяжелые танки смогла преодолеть ров немцы пожертвовали легкими танками, которые загнали на дно рва и поверх них пустили Т-6. 500 километров противотанковых рвов на южном фасе Курской дуги глубиной 3 метра стали серьезным препятствием для фашистской танковой лавины. Для разрушения их скатов применялись и точные удары немецких пикировщиков. Всего над южным фасом висело четыре сотни немецких самолетов. Но немцы обнаруживали наши минные поля и противотанковые районы только когда буквально упирались в них носом. Искусство маскировки советских войск признавал даже немецкий генерал Меллентин.
Также, наверное, впервые в военной истории немцами массово использовались радиоуправлемые танкетки, которые толкали перед собой колесные тралы, проделывая проходы в советских минных полях.


«Лейбштандарт» и «Дас Райх» использовали при наступлении одинаковую схемы: впереди клином шли тяжелые «Тигры», за ними штурмовые самоходки, а затем бронетранспортеры с саперами и гренадерами. Перед наступлением эсесовцы тренировались на копиях советских оборонительных позиций, но, несмотря на это уже через час элитная немецкая пехота залегла.

 


Командующий эсесовским корпусом Хауссер дал команду не жалеть снарядов и на обнаруженные советские позиции обрушился шквал артиллерийского огня. Немцы стремились пробить брешь и расширить ее. Советские подразделения, заблаговременно заняв круговую оборону яростно оборонялись, не обращая внимание на потери. Так, практически полностью погибла 9-я рота 3-го батальона 156-го гвардейского стрелкового полка, занимавшая позиции возле хутора Березов. Из оставшихся двух рот батальона к своим вышел только 41 человек. Но и занятые позиции не приносили фашистам счастья, так на высоте 228.6 эсесовца наткнулись на радиоуправляемые фугасы, которые уничтожили десяток танков противника и пехотную роту. 151-й гвардейский стрелковый полк встретил эсесовцев из «Лейбштандарта». Против каждого советского орудия, включая «Катюши» приходилось 4 немецких танка. Немцы под прикрытием дымов практически шагом двинулись в атаку, нащупывая слабые точки нашей обороны. В задачи командования 2-го танкового корпуса СС входил быстрой прорыв первого рубежа советской обороны и выход на направление на Прохоровку, и, несмотря на ожесточенное сопротивление наших войск в основном эта задач была выполнена. Первая полоса нашей обороны в полосе наступления эсесовцев была буквально прогрызена за 17 часов. Ситуация складывалась тяжелая и уже утром 5 июля командующий 6-й советской армией Чистяков попытался ввести в бой фронтовой резерв – подразделения 1-й танковой армии. Однако Николай Ватутин берег танки Катукова для других целей. Контратаковать приходилось своими силами, но стоявшие на вооружении резерва Чистякова американские танки «Генерал Ли» горели как свечки под выстрелами утюживших советские окопы «Тигров». В полосе обороны 52-й гвардейской стрелковой дивизии рота американских танков, прикрывавшая отход наших бойцов, была сожжена за полчаса. Противник прорывался к командным пунктам полков и командиры частей сами шли на фашистские танки с бутылками с зажигательной смесью, истребительные противотанковые полки били по танкам прямой наводкой, наблюдательные пункты артиллерийских полков вызывали огонь на себя. Но над всем участком прорыва господствовала немецкая авиация, «Юнкерсы» кружились в смертельном хороводе, пилоты бомбардировщиков делали по 4 вылета за день, сбрасывая сотни бомб мелкого калибра из контейнеров. Наша авиация на воронежском фронте оказалась не на высоте и практически не препятствовала действиям фашистских самолетов. Вся тяжесть борьбы с бомбардировщиками противника легла на зенитную артиллерию, иногда одновременно ведя огонь и по самолетам и по танкам, даже вступая в рукопашную. К 15 часам хутор Березов оказался полностью в руках эсесовцев

 


Однако оказалось, что не весь «тевтонский меч» вылез из ножен не сразу и со скрипом. Наше командование, обладая сведениями, полученными от стратегической разведки и подкрепленные разведкой тактической встретили врага во всеоружии и, незадолго до начала немецкой артподготовки провели огневой налет по немецким позициям. Эффективность этой контрподготовки разные историки оценивают по-разному, но большинство из них сходятся во мнении, что советская артиллерия в значительной степени нарушила систему управления немецких войск. Кроме того, фашисты споткнулись о позиции нашего боевого охранения. Его планировалось сбить быстро, без особых потерь еще во второй половине дня 4 июля. Однако советские подразделения, занимавшие эти позиции оказали ожесточенное сопротивление превосходящим силам немцев. В результате на южном фасе Курской дуги немцы не смогли реализовать одну из своих тактических задумок: одновременный удар двумя танковыми корпусами, 48-й ТК, наступавший на левом фланге смог перейти в атаку только на час позже 2-го танкового корпуса СС.


48-му корпусу противостоял правый фланг 6-я советской гвардейской армии под командованием генерала  Ивана Чистякова. По дошедшим воспоминаниям утро 5 июля Иван Михайлович встретил спокойно, обстоятельно позавтракав, и даже угостив прибывшего к нему в гости члена Военного совета 1-й танковой армии Попеля из «запотевшего графинчика».


Но и сразу же после начала наступления планы стремительного наступления стали давать осечку. На пути 48-го немецкого корпуса лежали да русских села: Коровино и Черкасское, которые стали крепкими орешками, на разгрызание которых немцы потратили изрядно сил и времени. Острие немецкого меча на этом направлении венчалось моторизованной дивизией «Великая Германия», которая по насыщенности танками могла поспорить со всем 2-м танковым корпусом СС. В стык между Коровино и Черкасским, которые обороняли воины 71-й и 67-й советских гвардейских дивизий командующий немецким 48-м ТК генерал Вальтер Хейерляйн бросил 329 танков: двести «Пантер» из отдельной 10-й танковой бригады и смешанную танковую группу дивизии «Великая Германия», состоявшую из 129 машин.  На восточной окраине села Черкасское наступала 11-я танковая дивизия немцев. Ее удар приходился на стык двух советских гвардейских полков: 196-го и 119-го и эти позиции занимала 4-я армейская отдельная штрафная рота, численностью, не превышающей 225 человек.


Для занятия господствующих высот немцы планировали использовать пехоту. Местность была испещрена многочисленными оврагами и балками и пускать вперед танки было нерационально.  К тому же советские солдаты так изрыли весь предполагаемый участок наступления, что никакая техника просто не смогла бы без проблем приблизиться к нашему переднему краю. Для того, чтобы добраться до главного рубежа обороны, немецким танкам, даже при отсутствии огневого противодействия пришлось бы последовательно преодолеть противотанковые мины, затем противотанковый ров, а затем опять инженерные заграждения, усиленные минными полями, в том числе и радиоуправляемыми.


После двухчасовой артподготовки пролежавшие всю ночь в поле немецкие фузилеры и гренадеры вслед за саперами ползком стали выдвигаться вперед, обходя с флангов Черкасское. Скрытым выдвижением немцы сократили расстояние до наших окопов до сотни метров, после чего были обнаружены и бросились в атаку, захватив передовую линию окопов. Штаб 48-го ТК посмешил оповестить соседей, что атака окончилась успехом, но в реальности немецкие войска еще даже не вышли к главной оборонительной полосе советских войск.

 


Поддерживающие наступающую пехоту немецкие «Пантеры» показали себя не лучшим образом. Экипажи новейших танков практически поголовно не имели боевого опыта, а перед началом наступления ими не было проведено ни одного батальонного тактического учения. Практически сразу же после того, как Т-5 выдвинулись из района сосредоточения – они попали на минное поле, пристрелянное противотанковыми орудиями, а после – в болото. Пока «Пантеры» блуждали по русским проселкам, к фузилерам, которые залегли перед Черкасским смогла прорваться смешанная группа танков и штурмовых орудий. На ее подавление был брошен советский истребительный противотанковый полк. В итоге танковая группа «Великой Германии» уперлась в балку, полную воды, над преодолением которой немецким инженерам предстояло биться почти весь день. Из-за чрезмерной сосредоточенности немецких стратегов на новейших тяжелых танках немецким саперам, призванным обеспечить преодоление «Тиграм» и «Пантерам» противотанковых заграждений и естественных препятствий забыли подвезти бронемашины, а свирепствовавшая русская артиллерия и штурмовая авиация делала бесперспективным передвижение на машинах. Немецкие саперы буквально на руках вытаскивали свой тяжелый «зверинец» из ловушки.


Уже в 8:30 утра командующий 48-м немецким танковым корпусом бросил в атаку резервы. 11-я танковая дивизия вермахта попыталась обойти естественные и искусственные заграждения, но севернее села Бутово попала под атаку наших бомбардировщиков. Передовые части немецкой дивизии продвигались со скоростью один километр в час. Немцы наращивали усилия, бросив бой огнеметные танки и тяжелую роту  «Тигров» и начали постепенно расширять зазор между советскими 196-м и 199-м гвардейскими полками. В 10 часов утра в атаку пошла последняя, пятая дивизия 48-го немецкого танкового корпуса. Три танковых дивизии, равные по численности машин трем советским корпусам прорывали нашу оборону на фронте не более 9 километров. В 10:30, когда по аланам немецкого командования Черкасское уже полчаса как должно быть захвачено,  комдив-67  Баксов приказал с полудня бросить в контратаку 2-й батальон 196-го гвардейского стрелкового полка, при поддержке отдельного танкового полка, полка самоходок и двух дивизионов «Катюш». Поднятые в атаку советские танки наткнулись на основные силы немецких войск и с боем отошли к окраине села, постоянно контратакуя.


Пока советские и немецкие войска рубились на окраине Черкасского – немцы смогли перебросить батальон Т-4 через злополучный противотанковый ров. К 17:00 немцы смогли переправить 30 «пантер» и новейшие немецкие танки сошлись в лобовом бою с отрядом 245-м отдельного танкового полка, состоявшего из двенадцати ленд-лизовских танков «Генерал Ли». У наших танкистов не было никаких шансов – американские танки с лобовой броней в 50 мм подожгли с расстояния в 2,2 километра. На левом фланге 6-й гвардейской танковой армии, такая же трагическая судьба постигла американские танки из 230-го полка. Однако и для немцев наступление не стало легкой прогулкой. Танки, в том числе и новейшие подрывались и горели от противотанковой артиллерии, атак штурмовиков, минных полей и даже от собак-подрывников. В довершении ко всему «Пантеры» просто ломались и только за первый день четверть Т-5 вышла из строя по банальным техническим причинам.
Перца в немецкое наступление добавили и советские минные поля, нашпигованные не только традиционными противопехотными и противотанковыми минами, но и минно-огневыми фугасами. МОФ представлял собой ящик с бутылками, заполненными зажигательной смесью, которые подрывались нажимной или управляемой миной. Взрыв такой адской конструкции не оставлял шансов в радиусе 40 метров не только пехоте, но и бронетехнике.

 


Наши солдаты еще перед начало боя были оповещены, что приказа на отступление не будет и дрались ожесточенно. Не у всех выдерживали нервы: человек иногда существо слабое и в первый же день немецкого наступления несколько паникеров было расстреляно. Но фраза «Приказа отступать не будет» являлось скорее пропагандистским преувеличением и в 21:00 комдив-67 Баксов дал приказ вывести остатки 196-го гвардейского полка на новые позиции. К утру гвардейцы ушли из села, восстановив перед этим минные поля и установив дополнительные минные фугасы.


Десять часов топтались три немецких дивизии: две танковых и одна пехота перед позициями 67-й гвардейской стрелковой дивизии возле села Черкасское, срывая все планы наступления 48-го танкового корпуса немцев. Наступление тормозило, несмотря на тотальное превосходство немцев в танках на этом участке: 1266 танков вермахта простив 674 советских. У командующего 4-й немецкой танковой армией Гота уже не оставалось резервов, чтобы бросить их на усиление давления на участке 6-й гвардейской советской армии. Технически несовершенные «пантеры выходили из строя одна за другой – за первых два дня наступления бригада «Пантер» потеряла половину своих танков. Задержка возле Черкасского обнажала фланг 2-го танкового корпуса СС, который к этому времени уже успел вклиниться в советскую оборону в глубину на десять километров и шириной чуть более шести километров.


Однако по плану немецкого командования к исходу 5 июля советская оборона должна была быть смята на участке в 30 километров в глубину и 15 километров в ширину. В реальности вечером в первый день битвы на южном фасе Курской  только 2-й танковый корпус СС смог прорвать первый рубеж советской обороны и остановился перед вторым из трех, а на левом фланге наступления 48-й танковый корпус немцев завяз в первой линии нашей обороны. Армейская группа «Кемпф», прикрывавшая правый фланг эсесовцев вообще топталась на месте. В ее полосе немцы показали вопиющую безалаберность – так в роте «Тигров», состоявшей из 14 машин – 9 подорвались на минах, причем 7 машин – на немецких минах. Фашистские танкисты просто не имели схему своих минных полей. Только в 14 часов 5 июля эта часть смогла начать наступление, но к вечеру первого дня боя на ходу остался только один тяжелый танк. Все немецкие части понесли тяжелые потери, превышавшие расчетные. Немцы не смогли сломить оборону 6-й гвардейской армии, несмотря на то, что ее кадровый состав не отличался особой подготовленностью, передовые дивизии армии, понесшие тяжелые потери в Сталинградском сражении комплектовались непосредственно перед Курской битвой из местного населения в мае-июне 1943 года. Время, выигранное советскими бойцами на передовых позициях обороны, дало возможность командующему Воронежским фронтом Николаю Ватутину впоследствии грамотно осуществить маневр силами в оперативном тылу наших войск. Уже на следующий день – 6 июля Ватутин начал выдвигать к месту сражения фронтовые резервы и запросил помощь в Ставке. Несмотря на то, что за первый день сражения на южном фасе немцы без учета АГ «Кемпф» потеряли 51 танк и 27 штурмовых орудий, у них оставались еще значительные силы. Исправно работали немецкие танкоремонтные подразделения, а советские воины еще не научились добивать поврежденные машины.

 


Уже во второй половине дня 5 июля генерал Ватутин, несмотря на возражения командующего 1-й танковой армией Катукова, принял решение о танковом контрударе по вклинившимся частям противника. Всего ночью к месту будущего боя вышло 854 советских танка.  Катуков считал, что основную ударную силу немцев – тяжелые танки следует выбивать в ходе оборонительного боя на заранее подготовленных позициях. Первое же столкновение Т-34 с «Тиграми» утром 6 июля подтвердило правильность позиции Катукова и танковый контрудар был отменен лично Сталиным. Стремление Ватутина во что бы то не стало проводить контратаки сыграло свою трагическую роли и в битве под Прохоровкой.


Утром 6 июля, несмотря на приказ Хауссера, из 2-го танкового корпуса СС своевременно за час до рассвета в наступление пошла лишь дивизия «Мертвая голова». Остальные части практически до полудня накапливали силы и ведя артиллерийский обстрел, скорее всего выжидая, пока соседи – 48-й ТК пробьют советскую оборону и обеспечат их левый фланг. «Лейбштандарту» и «Дас Райх» бросили в бой около 210 танков и самоходок, им противостояла 51-я гвардейская стрелковая дивизия генерала Таварткеладзе, имевшая около 8,5 тысяч человек. Над позициями нашей дивизии перед атакой висели полсотни «Юнкерсов», полчаса методично сравнивая с землей окопы. Немцы наносили основные точные удары по разведанным пунктам управления и в результате дивизия из единого организма превратилась в плохо управляемую массу. За десять часов боя дивизия Таварткеладзе потеряла более 5 тысяч человек убитыми и ранеными.  Наша оборона была прорвана и эсесовцы начали расширять удерживаемое пространство.


Теперь перед 2-м танковым корпусом СС стояла задача, которую Манштейн считал основной в операции «Цитадель» - уничтожение советских танковых резервов. В середине дня 6 июля Ватутин бросает в лобовую атаку на прорвавшиеся немецкие танки 5-й гвардейский Сталинградский танковый корпус под командованием генерала Кравченко. Корпус вышел к место сосредоточения без пехоты, которая отстала по дороге и занял подвижную оборону. Однако по приказу командующего 6-й армией Чистякова две танковых бригады и отдельный полк на танках «Черчиль» оголил фланг обороны корпуса и ушел атаковать в лоб «Лейбштандарт». Последствия такого решения не заставили себя долго ждать и к исходу дня корпус Кравченко был окружен, но ненадолго – уже утром 7 июля все части корпуса вырвались из кольца, потеряв за один день больше половины танков – около 130 машин.

 


Когда немецкие подразделения замкнули кольцо вокруг Сталинградского корпуса в бок им ударили 90 танков Т-34 из 2-го гвардейского танкового корпуса полковника Бурдейного. В ходе этой атаки гвардеец-лейтенант Бутенко совершит подвиг, который достоин отдельного рассказа: раздавив позицию немецкой противотанковой артиллерии, он попал в танковую засаду, но, подбив один немецкий танк ворвался на вражеские позиции, совершил два тарана. После того как Т-34 гвардейца был подбит он вступил в рукопашную схватку и отошел, вынеся на руках члена своего экипажа. Помимо того, что полк «Мертвая голова» выдвинул для отражения контратаки противотанковую артиллерию, на наступающие порядки наших танкистов по ошибке обрушились и собственные штурмовики, в результате корпус, потеряв 28 танков, откатился на исходные позиции.


С утра 7 июля обязанность по организации обороны на самом опасном участке обороны, где в наши позиции вклинились эсесовский танки была возложена на командующего 1-й танковой армией Катукова. Катуков смог создать эластичную оборону, состоявшую всего лишь из одного рубежа.
Примечательный факт: при выдвижении на свои позиции несколько соединений, подчиненных Катукову задержались от полутора до четырех часов. Выяснилось что причиной задержки стал мост, который был взорван по команде нашего сапера. Расследование показало, что лейтенант-сапер недостаточно четко выполнил приказ и взорвал мосты без угрозы их захваты немцами. Лейтенант был расстрелян.


7 июля Катуков проводил атаки по флангам прорвавшегося 2-го ТК СС и таким образом остановил продвижение немецких танков.
8 июля Ватутин нанес контрудар, который, к сожалению на достиг цели и частично был опрежен немецкой атакой. Не достигли успех и немцы, фланги 48-го ТК и 2-го ТК СС так и оставались разомкнутыми.


9 июля Манштейн сместил направление главного удара восточнее, стремясь глубже охватить советские позиции. Немцы уже не верили в окружение советских войск на всем «курском балконе» и поэтому поставили перед собой более скромные цели – замкнуть кольцо вокруг 69-й советской армией, находившейся между флангами 2-го ТК СС и АГ «Кемпф». Но и этот день не принес удачи вермахту – наступление было остановлено. А ведь именно 9 июля, согласно первоначальному плану операции «Цитадель» немецкие войска ГА «Центр» и ГА «Юг» должны были встретиться в районе Курска и замкнуть советские войска в кольце окружения.
Навстречу наступающим немецким войскам шли советские стратегические резервы: 5-я общевойсковая и 5-я танковая армии. На весы были брошены практически последние силы. Манштейн получил то, чего добивался – ему предстояло встретиться в бою с советскими стратегическими резервами.

 


На северном фасе фельдмаршал Модель так и не сумел выйти на советские резервы. 5 июля Модель нанес удар силами 9-й армии в направлении Ольховатки. В начале наступления даже инновации в виде радиоуправляемых танкеток на северном фасе не смогли полностью очистить дорогу тяжелым немецким «Фердинандам». Экипажи самоходок сбивались с курса, повреждали на минах ходовую часть и добивались советской противотанковой артиллерией. Вечером 5 июля из строя вышло уже половина самоходок. Пройдя 3-4 километра немцы встали. Как и на юге – командующий Центральным фронтом Рокоссовский бросил в контратаку в лобовой удар на прорвавшихся немцев танковую армию Рудина. Также, как и на юге, она потерпела поражение во встречном бою и перешла к обороне. Эта тактика принесла плоды и на участке Ольховатки немцы встали. Основные бои на северном фасе развернулись 9 июля в районе Понырей. Модель бросил в атаку восемь дивизий, поддерживаемые самоходками «Фердинанд» и «Брумбар». Встреченные несколькими противотанковыми советскими артполками они попали под перекрестный огонь и тоже встали. Максимальная глубина продвижения немцев составила около 10 километров. На 10 июля ситуация на северном фасе Курской дуги стабилизировалась. Задачу отражения наступления Константин Рокоссовский решил исключительно силами фронта, не привлекая резервы Ставки.
В том что, что Манштейн на южном фасе преуспел больше, чем Модель на северном сыграла свою роль и стратегическая ошибка советского командования, которое считало, что основной удар на Курской дуге будет нанесен именно с Севера. В результате Рокоссовский имел более насыщенную оборону, которая и позволила ему отбить атаки немцев, не обращаясь за помощью в Москву.
Битва на северном фасе к 10 июля уже практически окончилась, но зажатый в узком коридоре 2-й ТК СС еще планировал вырваться на оперативный простор в районе Прохоровки…


Автор статьи: Сергей Серков

Похожие статьи



    Вернуться в раздел