История

Курская битва: мы вас ждем

Курская битва: мы вас ждем

Курская битва: мы вас ждем

 

Советское командование не собиралось облегчать немцам задачу. До этого стратегические победы Красной Армии над Вермахтом одерживались лишь в зимнее время, теперь предстояло сражаться с «летним немцем», выдержать его удар и обратить вспять.


Не увидеть в курском выступе место предыдущего генерального летнего сражения мог лишь крайний идиот, а в советских штабах таких не водилось. Общий замысел немцев был ясен еще с момента стабилизации линии фронта, оставалось предугадать детали и создать оборону, в которой смог бы завязнуть враг. Уже 12 апреля 1943 года Ставка Верховного главнокомандования и Сталин ознакомились с содержанием той самой директивы № 6 с задачами операции «Цитадель», окончательный вариант которой будет подписан Гитлером только через три дня после того, как с ним ознакомился советский Верховный. Уже в начале мая 1943 года в штабы фронтов ушло сообщение о планируемом немецком наступлении «на орловско-курском или на-белгородско-обоянском направлении, или на обоих сразу…».
Вообще немецкое командование в битве под Курском впервые во Второй мировой выбрало тактику лобового удара, что сразу же лишило вермахт преимущества, которое они могли заработать в маневренном сражении. Все крупные успехи немецкой армии до этого были результатом именно стремительных прорывов и фланговых ударов, но под Курском они решили тупо ударить в лоб…


Пока немецкое командование копило силы для решающего удара – советские войска под Курском зарывались в землю. На вероятных направлениях ударов – на северном фасе Центральным фронтом и на южном фасе Воронежским фронтом были созданы три линии обороны. Всего советскими войсками было создано 8 оборонительных рубежей, последний из которых был расположен по левому берегу Дона. Всего только на северном фасе было отрыто 4200 километров траншей, на южном - 5000. На рядового пехотинца приходилось до 14 метров траншей полного профиля. К подготовке оборонительных рубежей активно привлекалось и местное население – от мала до велика.

 


Однако слабая  насыщенность советских войск противотанковой артиллерией вызывала серьезное опасение у Ставки. Самым массовым противотанковым орудием РККА на тот момент была та самая «сорокопятка» - 45-мм противотанковое орудие, которая никак не могла противостоять немецкому «зверинцу». Ими было вооружено около половины советских противотанковых батарей. Даже 76-мм противотанковая пушка ЗиС-3 могла пробивать лобовую броню «Тигров» лишь на расстоянии 300-400 метров, а «Тигр», оснащенный прекрасной оптикой мог разбить орудие с расстояния в 2 километра. Наиболее эффективным орудием была ЗиС-2. Обладая сравнительно небольшим калибром в 57 мм, она пробивала лобовую броню «Тигра» на дистанции 1200 метров. Но ЗиС-2 была технологически сложна в производстве и заводы, на которых она изготовлялась, были перепрофилированы еще в 1941 году. Ее срочно вновь запустили в производство, но к началу сражения прибыть в войска она, увы, не успевала.


Проблема слабости противотанковых средств должна была решиться тактическим путем. Ранее, советские наставления предписывали создавать перед наступающими танками противника единую непрерывную линию обороны. В связи с невозможностью просто физически противостоять немецкой танковой лавине на протяжении всей линии упор был сделан на создание противотанковых опорных пунктов – узлов обороны. В каждом из них концентрировалось до 20 пушек и несколько десятков противотанковых ружей, для каждой огневой единицы заблаговременно подготавливалось несколько позиций для стрельбы. Промежутки между опорными пунктами составляли не более 800 метров, так, чтобы даже слабые «сорокопятки» гарантированно пробивали борта фашистских танков. На особенно важные участки перемещались 85-мм зенитные орудия, имевшие высокую эффективность в борьбе с танками. Они использовались исключительно как противотанковое средство, без права стрельбы по воздушным целям. Артиллерийская оборона комплектовались лучшими расчетами, уже имевшими успешный опыт боев с танками. Наводчики-снайперы ценились буквально на вес золота, им даже официально в полтора раза повысили денежное содержание. Попадались такие уникумы, которые могли попасть по стволу пушки движущегося танка или непосредственно в смотровую щель. Лучшие наводчики противотанковых ружей могли отстрелить «пальцы», которыми скреплялись траки гусениц танков. Для поддержки наших войск было доставлено около 300 тысяч вагонов с грузами. Фора по времени, которую немцы дали советским войскам не пропала даром. Вокруг каждого опорного пункта первой линии обороны были расставлены густые минные поля. Минирование на второй и третьей линиях должно была осуществляться специальными мобильными саперными подразделениями, в цели которых входила установка минных заслонов на угрожаемых участках. Немецкий генерал Меллентин в мемуарах впоследствии поражался их эффективности – за пару суток направление наступления немецких танков оказывалось заполнено 30 тысячами мин. По статистике на передовых рубежах на один поврежденный немецкий танк приходилось 350-400 установленных мин, а в глубине обороны, вследствие адресного минирования на угрожаемых направлениях выявленного прорыва этот показатель уменьшался до 120-150 мин. Для усиления поражающей силы противотанковые мины при их закладке усиливались артиллерийскими снарядами, что гарантированно выводило из строя не только ходовую часть немецкого танка, но и его корпус, делая невозможным его быстрое восстановление. Всего на Курском выступе советские войска установили около миллиона мин.
Перерыв в ведении боевых действий использовался для интенсивного обучения войск: обкатки танками, обучению метанию гранат и бутылок с зажигательной смесью, изучению уязвимых мест вражеских танков.

 


Готовились и немецкие войска – на воссозданных по аэрофотоснимкам моделях советских опорных пунктов проводились учения частей прорыва с использованием боевых патронов и артиллерии.
На оборудование каждой позиции для 45-мм орудия приходилось «перелопатить» около 30 кубометров грунта, для 76-мм орудия этот показатель возрастал до 56 кубометров. Вся эта исполинская прорва работы выполнялась вручную, расчетами артиллерийских подразделений. После того, как линия обороны была подготовлена могло случиться так, что ее конфигурация становилась известной врагу – и все приходилось начинать заново. Такая игра в прятки продолжалась до самого начала битвы. В результате только тактическая полоса обороны советских армий имела глубину от 15 до 20 километров. Из этой полосы было выселено все местное население, что позволило с одной стороны сберечь жизни гражданских лиц, а с другой – облегчало выполнение противодиверсионных задач органам военной контрразведки. Процесс организации полосы обороны непрерывно контролировался представителями Генерального штаба РККА и нерадивые командиры получали в свой адрес неприятные распоряжения.


Однако первоначально в организации советской обороны имелись и недостатки. Прежде всего, офицеры Генштаба Красной Армии, инспектировавшие советскую оборону в районе Курского выступа отмечали неудачную организацию передового охранения, которое располагалось в значительном отрыве от основной линии обороны, не имело с ними устойчивой связи. Расположения боевого охранения не были оборудованы запасными позициями и не обеспечивались достаточным количеством боеприпасов – всего по 100-150 патронов к одной винтовке. Это приводило к тому, что немецкие передовые части беспрепятственно просачивались сквозь редкую цепь передовых постов и подходили к советским позициям практически на расстояние штыкового удара. Но к моменту начала немецкого наступления практически все недостатки, выявленные инспектирующими офицерами, были устранены.


Курская битва стала и дебютом советских кумулятивных боеприпасов. Снаряды такого образца с бронепробиваемостью до 130 мм вражеской брони поступали на вооружение самоходок СУ-122, а авиационными противотанковыми бомбами вооружались штурмовые эскадрильи. ПТАБы примененные с штурмовиков Ил-2 до конца войны стали серьезной головной болью немецких танкистов. Бомбы, каждая весом всего в 1,5 килограмма могли пробить броню до 100 мм и гарантированно поражали крышу башни и верх корпуса любого танка. Один штурмовик поднимал 192 таких бомбы и авиационные полки сплошным ковром засеивали вражеские колонны.

 


В гигантской битве должно было сойтись около 2 миллионов человек. В распоряжении Манштейна на южном фасе имелось 445 тысяч солдат и полторы тысячи танков. Он должен был сломить оборону Воронежского фронта под командованием Николая Ватутина, в котором насчитывалось 626 тысяч человек и 1700 танков. В предыдущей стратегической операции – наступлении под Сталинградом Ватутин командовал одной из группировок, охватывавшей армию Паулюса, но сейчас он был в положении обороняющегося. К началу июля Ватутин даже предлагал первым перейти в атаку, но решение ставки было неизменным: «Ждать».
Фельдмаршал Модель намеревался бросить в атаку 332 тысячи человек с тысячью танков. Ему противостоял Центральный фронт Константина Рокоссовского, насчитывающий 712 тысяч человек и 1800 танков. В критический момент на помощь советским войскам, располагавшимся на выступах Курской дуги мог прийти Степной фронт под командованием Ивана Конева.


Стоит отметить, что немецкие танковые подразделения, прорывавшие оборону Красной Армии на Курской дуге, комплектовались в первую очередь и новейшей техникой. Так, самая сильная в немецкой группировку дивизия «Великая Германия» насчитывала 329 танков (из которых почти двести являлись новейшими «Пантерами») и 73 штурмовых орудия «Мардер». Дивизия входила в 48-й танковый корпус, в котором насчитывалось 674 единицы бронетехники, их них 464 танка и 147 штурмовых орудий. Его сосед – 2-й танковый корпус СС имел 390 танков и более 200 штурмовых орудий и САУ.


К сожалению, противостоящие немецкому бронированному кулаку советские танки не могли соревноваться с фашистским зверинцем на равных. Если на 1941 год советский Т-34 мог практически без помех справляться с любым немецким танков, то к лету 1943 его конструкция не претерпела особых изменений и явно не могла противостоять последним достижениям «сумрачного тевтонского гения». Наводчик «Тигра», с мощным 88-мм орудием, оснащенным прекрасной цейссовской оптикой, мог поразить советский Т-34 с расстояния в два километра, а наводчик модернизированного Т-4 – с километра, а наша 760мм пушка брала немецкие танки только с полукилометра. Чего уж говорить о «Фердинанде», который, судя по немецким боевым донесениям, поражал советские танки на дистанции в почти четыре километра. Особенно ярко проявлялось такое неравенство при наступлении советских танковых частей по открытой местности: фашисты сжигали советские танки еще до того, как они выходили на дистанцию открытия огня. Конечно, количество новейших немецких танков на Курской дуге не исчислялось тысячами – в битве принимали участие всего 144 «Тигра», 89 «Фердинандов» (все на северном фасе) и чуть менее двухсот «Пантер» (все на южном фасе). Но и остальные немецкие танки, прежде всего основной танк Т-IV тоже были крепким орешком, в основном за счет более грамотной организации взаимодействия. Так, радиостанциями были оборудованы лишь командирские советские машины, которые из-за характерных антенн выбивались в первую очередь, а немецкие танки оборудовались рациями все. К тому же почти четверть танковых сил Воронежского фронта – 22,8% составляли легкие танки Т-60 и Т-70, которые советские солдаты часто называли «мотоциклом с пушкой». В 5-й гвардейской танковой армии численность Т-70 вообще составляла более 30%. Вследствие этого советским танкам приходилось брать не качеством, а числом, что привело к колоссальным потерям в ходе Курской битве, когда за 50 дней боев Красная Армия лишилась шести тысячи танков, против 1-1,5 тысячи потерь у немцев.

 


Но пока Гитлер ждал, пока в войсках появится достаточное количество новых танков. Первая дата начала наступления – 15 мая начала передвигаться. Напряжение росло с обеих сторон, и 21 июня фюрер окончательно установил дату решающего наступления – 5 июля в 2 ночи по среднеевропейскому времени. Но командующий ГА «Юг» Манштейн уже начал выражать сомнения в целесообразности генерального наступления под Курском. К этому времени и советское командование уже устало ждать немецкого наступления и генерал Ватутин как раз 21 июня обратился в Сталину с предложением о начале крупномасштабного наступления с перспективной задачей вклиниться в немецкие порядки на глубину до 300 км. После того, как Сталин дал поручение проработать этот вопрос, верховное командование после некоторых раздумий все-таки отказалось от нанесения превентивного удара. Но уже к середине июня значительное число гитлеровских генералов окончательно разуверилось в необходимости наступления под Курском. Фон Меллинтин впоследствии писал, что немецкая армия под Курском второй раз наступала на те же грабли, что и под Сталинградом – стремясь проломить подготовленную советскую оборону. Но иначе поступить немцы просто не могли – стратегическое наступление было их единственным шансом предотвратить сход нависшей над ними красной лавины.


Традиционно, началом Курской битвы считается советская контрартподготовка, которая прогремела в ночь с 4 на 5 июля 1943 года. Однако, еще 4 июля немецкие войска на участке Воронежского фронта начали операцию по овладению позициями советского боевого охранения. Боевые действия против 22-го гвардейского стрелкового корпуса начал немецкий 48-й корпус 4-й танковой армии. Все было по-серьезному: с привлечением авиации и артиллерии. Некоторые историки считают эту операцию определенной разведкой боем – в случае ее успеха Манштейн мог бы бросить в прорыв свои основные силы. Определенная правда в такой трактовке есть – по всей видимости, немецкие генералы решили, что называется попробовать советскую оборону «на вкус», выяснить, что изменилось за время прошедшего затишья. Напомним, что стратегическая пауза на советско-германском фронте затянулась на три с лишним месяца, и после Сталинграда и Харькова многое могло измениться. К тому же разведка, проведенная с помощью авиации это одно, а в реальности все могло оказаться совершенно по-другому – ложные цели и маскировка сломали немало планов во многих войнах.  Однако есть и мнение, что эти действия носили локальный характер и предназначались исключительно для захвата артиллерийских наблюдательных пунктов, с которых немецкое командование смогло бы просматривать советскую оборону и корректировать огонь арторудий и наступление войск.

 


Первым русским селом, испытавшим на себе ураган Курской битвы стало Бутово. Немцы силами двух гренадерских полков планировали охватить село классическими клещами. Им противостоял советский стрелковый батальон, не усиленные ни артиллерией, ни танками. В 14 часов 50 минут 4 июля 1943 года на окопы передового охранения советских войск на южном фасе Курской дуги обрушились бомбы, сброшенные с пикировщиков «Юнкерс». После десятиминутной бомбежки в дело вступила немецкая артиллерия. Орудия еще вели свою смертельную работу, когда немецкая пехота уже бросилась в атаку. Уже через 15 минут немцы обошли с фланга советский передовой отряд, а через некоторое время в наших траншеях уже началась рукопашная схватка. Из-за стремительности атаки наша артиллерия начала поддерживать окруженный батальон только в 17:оо. Наши бойцы, несмотря на подавляющее превосходство немцев сражались самоотверженно, несколько раз переходили в контратаку, по имеющимся донесениям в ходе этого боя красноармейцы подбили 7 единиц бронетехники противника. Образовавшаяся неразбериха мешала эффективно применять тяжелое оружие не только нам, но и немцам – в горячке боя звено немецких бомбардировщиков «Юнкерс-88» отбомбилось по своим, а через несколько минут на головы немецких гренадеров опять обрушились свои бомбы – на этот раз с пикировщиков «Штука». При разборе полетов выяснилось, что немецкие пилоты ошиблись на 3,5 километра, вывалив нагрузку на Бутово, уже практически полностью занятое немцами, а не на соседнее село Черкасское.


Оставшиеся в живых советские бойцы были выведены из Бутова в ночь на 5 июля при скоординированном встречном ударе основных советских сил.  В контратаку был брошен взвод 245-го отдельного танкового полка. Вообще, захват позиций боевого охранения советских войск не дался фашистам малой кровью. Именно за эти бои и были получены первые советские ордена Курской битвы.


Упорное сопротивление советских войск, находящихся в боевом оформлении несколько сбило оптимистичные немецкие планы: утро 5 июля на запланированных исходных позиции встретили только две дивизии, а «Пантеры», на которые так надеялся Гитлер начали ломаться еще до выхода в атаку. Даже захваченные наблюдательные пункты вблизи переднего края советской обороны не давали немцам четкого представления о конфигурации наших позиций, артиллерийские наблюдатели не могли разобраться в запутанной системе советских окопов, не смогли отделить настоящие позиции от ложных. Даже срочно проведенная аэрофотосъемка не внесла ясности в ситуацию. Ситуация не радовала немецких генералов, тем более, что, например артиллерийские части, поддерживающие дивизию «Великая Германия» имели снарядов только на 20 минут боевой работы. К тому же из выпущенных снарядов не взорвалось около 15%.


Вечером 4 июля 1943 года на всем протяжении участка атаки немецкие саперные подразделения стали снимать свои мины и проволочные заграждения. В подразделениях вермахта на Курской дуге зачитали пафосный приказ Гитлера, опять имевший отсылку на «весь мир», который должен был по замыслу фюрера поразиться мощи германской армии. Начало наступления назначено на 3 часа ночи. Курок взведен. Захват позиций советского боевого охранения вечером 4 июля стал предвестником битвы, и уже к ночи в Генштабе Красной Армии знали о первой немецкой атаке. Если это была разведка боем, то она получилась очень интенсивной: за сутки 4 июля немцами на южном фасе было выпущено около 2,5 тысяч снарядов и зафиксировано 294 вылета самолетов противника. Но атака боевого охранения силами двух немецких гренадерских полков была расценена командованием фронта как боевая разведка. Однако стоит учесть, что советскому командованию важно было не начать упреждающую артиллерийскую подготовку слишком рано. Неизвестно, чем руководствовался комфронта Николай Ватутин, но профессиональная интуиция его не подвела и уже в 22:05 4 июля он приказал провести огневой налет по противнику, однако ограничил время его проведения пятью минутами, после чего сделать перерыв на 20 минут и затем провести еще один 20-минутный огневой налет. Этот налет не долен был проводиться спонтанно – артиллерийская контрподготовка фронта планировалась еще с начала мая. На участке вероятной атаки немцев плотность артиллерийского огня, включая минометы должна была достигнуть 30,5 орудий на километр, и 5,3 – «Катюш».  Подход к организации подготовки был разный: в 13-й армии Центрального фронта основными целями планировалась не живая сила противника, а его разведанные позиции артиллерии, а в 6-й гвардейской армии – наоборот пехота и танки. Но планы планами, а вот когда ударить – это был вопрос, который не давал покоя советским генералам.

 


Но через несколько часов после оглашения приказа Гитлера на южном фасе на нашу сторону переходит немецкий перебежчик, а на северном фасе советские разведчики захватывают в плен ефрейтора-сапера из 168-й пехотной дивизии, после чего командование Красной Армии принимает решение выстрелить первыми. Именно от удачи того советского разведподразделения во многом и зависела удача наших войск в Курской битве. За несколько минут до начала немецкого наступления на позиции фашистов обрушивается мощная советская контрподготовка. Но по некоторым данным выстрел пришелся практически в пустоту – немецкие войска еще не вышли в районы сосредоточения и удар советской артиллерии по площадям практически не нанес большого ущерба вермахту. Даже по мнению Георгия Жукова, контрартподготовку следовало бы начать на 30-40 минут позже. Манштейн и Гудериан в своих мемуарах советский огневой налет вообще не упоминали. Но вот Константин Рокоссовский, наоборот считал, что удар нашел свои цели, особенно в части подавления артиллерийских батарей противника. Косвенно об определенном успехе советской артподготовки свидетельствует и тот факт, что немецкая артподготовка началась на полтора часа позднее запланированного времени. Журнал боевых действий 48-го танкового корпуса немцев вообще повествует о ночи с 4 на 5 июля взаимоисключающими параграфами. С одной стороны «ночь проходит в основном спокойно», а с другой стороны «на всем участке корпуса сильный залповый огонь противника».  Далее: с одной стороны эсесовцы из полка «Лейбштандарт» от нашего артобстрела не пострадали, но вот все их телефонные линии оказались разрушены, что существенно затруднило управление войсками. К тому же в немецких журналах боевых донесении потери указывались за все сутки 5 июля, что, естественно включало в себя и убитых при советском артналете и убитых непосредственно в ходе дневного наступления. Советские армии проводили артподготовку каждая по своему индивидуальному сценарию, что, конечно же отражалось на эффективности огня. Так, 70-я армия Центрального фронта начала артиллерийский огонь толь через десять минут после начала немецкой артподготовки. Не лучшим образом действовала и советская авиация – из-за слабой подготовки летчиков над вражескими целями появились далеко не все из запланированных штурмовиков. В качестве целей были выбраны вражеские аэродромы, расположенные в глубине обороны противника. Те штурмовики, которые достигли цели, оказались встречены немецкими истребителями и плотным зенитным огнем. Причина тому – работа немецких радиолокационных станций, которые к тому времени могли фиксировать групповую воздушную цель на расстоянии до 150 километров. Вследствие этого некоторые советские штурмовые полки были практически полностью уничтожены на протяжении одного боевого вылета.


Однако, несмотря на все просчеты, план одновременного удара  двух немецких корпусов провалился: некоторые части завязли в боях с советским боевым охранением, некоторые оказались потрепанными советской контрподготовкой или остались без связи.
После обоих артподготовок над Курской дугой повисла зловещая тишина…

 

Автор статьи: Сергей Серков

Похожие статьи



    Вернуться в раздел